uk uk en en fr fr ru ru

Размышления
Большого
Города

Размышления Большого Города

Почему христиане не могут понять друг друга через 500 лет после Реформации?

Почему христиане не могут понять друг друга через 500 лет после Реформации?

Элизабет Итон (Elizabeth Eaton) оказалась в своеобразном тупике. Ровно 500 лет назад, 31 октября Мартин Лютер, как считается, приколол свои знаменитые «95 тезисов» к двери одной церкви в Германии, осуждая продажу католической церковью индульгенций, то есть искуплений от наказания за грехи.

Резкое заявление монаха запустило многолетние теологические споры и кровавые войны. Оно также привело к расцвету протестантизма и его многочисленных ответвлений, в том числе церковь лютеран-евангелистов в Америке, где Итон является епископом.

Дело в том, что «это было плохо для церкви», — заявила Итон, имея в виду всех верующих христиан. Новый Завет призывает последователей Христа быть «единым целым». В эпоху Лютера христианство было расколото между Востоком и Западом со времен разделения православной и римской католической церкви. В рамках тех традиций диссиденты уже сформировали ряд крупных сект. Протестантская реформация послужила катализатором дальнейшего раскола.

«В 16 веке мы убивали друг друга из-за этих проблем», — сказала Итон. Пять веков спустя церковь лютеран-евангелистов в Америке и другие церкви по всему миру являются результатом достижений Лютера. Но, «мы не празднуем 500-летие Реформации, — говорит Итон. — Мы его наблюдаем».

Попытки создать христианское единство, экуменизм, зачастую отражают эту нотку исторической грусти. Предрассудки, появившиеся в результате насилия прошлого, трудно преодолеть. Больше века после Лютера христианские реформаторы и их политические союзники по всей Европе боролись против Священной Римской империи, выступавшей союзницей католической церкви. Католики уничтожали протестантов, протестанты уничтожали католиков, и те, и другие преследовали другие объединения, например, анабаптистов, выступавших за крещение во взрослом возрасте, а не в младенчестве. Большинство традиций сформировалось отнюдь не случайно, многие религиозные лидеры пожертвовали собственной жизнью за ту или иную интерпретацию Библии. («Я не отрекусь, ибо христианину небезопасно поступать против совести», — заявил Лютер, обращаясь к императору Карлу V, когда ему грозило отлучение от церкви и смертная казнь).

Если отношения между христианами сейчас — намного более мирные, чем 500 лет назад, то в том, что касается особенностей теологии и стремления ко всеобщей дружбе, до сих пор много сложностей. По мере эволюции глобального христианства эти сложности только увеличиваются.

В частности, за последние сто лет христианские объединения сделали значительные попытки по примирению внутренних противоречий. В середине 19 века Евангелический союз пытался объединить группы протестантов, выступая против детского труда и неподобающих условий труда, это объединение они назвали «новым в истории церкви». В 1910 году на конференции миссионеров в Эдинбурге было положено начало будущего Всемирного совета церквей, где впервые объединилось множество восточно-православных, англиканских и протестантских церквей.

Однако до недавнего времени преодолеть раскол, порожденный Реформацией, было невозможно. «Идея, что католики и протестанты соберутся вместе и будут сотрудничать в каких-то вопросах, казалась немыслимой до 1960-х годов, — говорит Марк Нолл (Mark Noll), историк университета Нотр-Дам. — Я в своей жизни видел одно радикальное изменение в отношениях между протестантами и католиками, открывшее невообразимое пространство для сотрудничества».

Некоторые ученые, с которыми я говорила, отзывались о Втором Ватиканском соборе как о поворотном моменте: одним из «принципиальных его вопросов» было «восстановление единства среди всех христиан». В 1999 году Всемирная лютеранская организация даже пришла к консенсусу относительно основ доктрины оправдания — как люди попадают в рай, — ставших ключевым пунктом раскола во время Реформации 16 века.

Это ощущение содружества, если не полного единства, сохранилось до самого празднования Реформации. В октябре прошлого года папа Франциск встретился с лютеранами в Швеции, чтобы выразить свое желание «исцелить эту рану на теле Христовом», надеясь, что однажды лютеране и католики смогут вновь вместе принимать причастие, то есть приношение хлеба и вина как плоти и крови Христовых. Удивительнее всего то, что в их совместном заявлении содержалось признание, что «Реформация вернула Священное писание в центр жизни церкви», и об этом папа римский объявил в стране, где католические монастыри были под запретом до 1970-х годов.

Однако и в этой атмосфере оптимистичного диалога существуют значительные расхождения. Лютеране не соглашаются с католической церковью относительно власти папы или того, что во главе их церквей должны стоять епископы. Они сами не выступают единым фронтом: Всемирная лютеранская организация, представлявшая лютеран на конференции в Швеции, не говорит от лица всех лютеранских объединений. Крупные объединения, в состав которых входит более 1 миллиона членов, например, Лютеранская церковь — Миссурийский синод в Соединенных Штатах, выступают отдельно от тех, с кем их объединяет название их конфессии.

«Это возмутительно, это также и источник огорчения, ведь это вызывает раскол в семье, — говорит Итон, чье либеральное объединение лютеран-евангелистов входит в состав Всемирной лютеранской федерации. — Мы также довольно глупо выглядим в глазах всего остального мира, на мой взгляд, когда спорим друг с другом». Однако Самуэль Нафцгер (Samuel Nafzger), бывший лидер Лютеранской церкви — Миссурийского синода, написал в газете в 2009 году, что различия в доктрине играют свою роль, и их легче всего разрешить непосредственно, «не игнорируя их или давая согласие на расхождения».

Некоторые люди в католической церкви также скептически относятся к агрессивному обращению папы Франциска к христианам, относящимся к другим конфессиям. «На мой взгляд, он шел по опасному пути в отношениях с другими христианскими объединениями, — сказал отец Рассел МакДугалл (Russell McDougall), ректор Экуменического института Тантур в Иерусалиме, — потому что он понимает: если он оторвется слишком далеко от своей паствы, то потеряет ее». Пока папа римский работал над обращением к протестантам, его экуменическая энергия чаще была направлена к восточной православной церкви, заслуживающей «особого внимания» из-за их близкого наследия с римской католической церковью, согласно документам Второго Ватиканского собора. Но и тут некоторые высказываются скептически. В Израиле и в других странах, например, «некоторые представители восточной православной церкви считают экуменизм делом рук дьявола», — говорит МакДугалл.

Цель экуменического диалога неясна. Тантур был учрежден Университетом Нотр-Дама в 1970-х годах в результате Второго Ватиканского собора с целью «способствовать поиску христианского единства и межцерковной гармонии». Однако, как говорит МакДугалл, некоторые люди в католической церкви до сих пор считают, что «экуменизм означает "вступление в диалог с другими, чтобы объяснить им католицизм"». На его взгляд, сейчас, более чем когда-либо до этого, «христиане…осознают, что тезисы, которые мы излагаем нашей пастве, были излишне упрощенными». Но жить с этим осознанием непросто. «Среди некоторых христиан можно увидеть нежелание молиться вместе с другими христианами, — говорит МакДугалл, — Деликатным вопросом до сих пор остается причастие… В большинстве своем католики не приглашают протестантов на причастие в свои церкви, а православные не приглашают никого».

Даже когда главы разных христианских конфессий приходят к соглашению в теологических вопросах «церкви не знают, что делать с результатами», — говорит отец Франс Боуэн (Frans Bouwen), член католического ордена под названием «Миссионеры Африки» или «Белые отцы», руководящий базиликой Святой Анны в Иерусалиме. В годы, когда он возглавлял журнал, посвященный экуменизму Proche-Orient Chrétien, Боуэн понял, что теологи и высшее руководство церкви больше заинтересованы в экуменической работе, чем местные религиозные лидеры. «Это в некотором роде печально, — говорит он. — Священники говорят: "Мы провели работу, но церковь ничего не делает"».

Экуменизму сложнее всего в тех частях мира, где христианство очень стремительно меняется и растет. Боуэн сказал, что экуменизму не хватает приоритетов для миссионеров, работающих над евангелизацией в Африке, где в последние несколько десятилетий произошла величайшая экспансия католицизма. Более молодые церкви, в том числе церковь пятидесятников и объединения евангелистов, также имевшие успех в Африке в последние годы, часто недостаточно представлены в экуменических движениях, добавил Боуэн: они не несут в себе историю внутрихристианских противоречий и часто не относятся к проблемам экуменизма так же, как более крупные церкви. Более того, говорит он, они заняты распространением своего особого вида христианства.

В то же время христианские конфессии продолжают сталкиваться друг с другом. Объединенная методистская церковь, заявляющая, что у нее насчитывается во всем мире 12 миллионов последователей, и церковь Англиканского причастия, заявляющая о 85 миллионах последователей, обе пережили острые конфликты в последние несколько лет в связи с вопросами об ЛГБТ-сообществе. Эти расхождения были отчасти продиктованы разными ориентирами относительно прогрессивных американских церквей и их относительно консервативных коллег в Африке и других частях юга нашей планеты.

Если эти разногласия привели к болезненному расколу — в обеих церквях в ближайшие годы предвидится вероятность схизмы, — то они свидетельствуют еще и о том, что все больше христиан организуются, отталкиваясь от идеологических убеждений, а не от общей конфессиональной традиции. «Поскольку многие конфессиональные традиции переживают давление и даже раскол, — говорит Нолл, — то и межконфессиональное сотрудничество среди единомышленников развивается скачкообразно».

Некоторые экуменисты-реформисты 1970-х и 1980-х рассчитывали, что увидят общехристианское причастие в своей жизни, рассказал мне Боуэн; он и сам был частью этого поколения. Сейчас он не столь энергичен по сравнению со временем, когда был студентом в Риме в бурные годы Второго Ватиканского собора. Он провел слишком много лет в Иерусалиме, где, как он говорит, «единство вызывает возмущение». Несмотря на это, он до сих пор надеется, что церковь вновь сможет стать единой.

«Экуменизм — это микроб, — говорит он. — Либо он у тебя есть, либо нет. Если он есть, от него так просто не избавишься».

источник


Подписывайтесь на наш канал «78 & 078 Развлечения и Размышления Харькова» в Telegram.
448
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...